Почти мемуары с рассуждениями… (Часть 8)

Продолжение. Начало: Альберт Гаямян: Почти мемуары с рассуждениями… (ЧАСТЬ 1). А также: Почти мемуары с рассуждениями… (ЧАСТЬ 2), Почти мемуары с рассуждениями… (Часть 3), Почти мемуары с рассуждениями… (Часть 4), Почти мемуары с рассуждениями… (Часть 5), Почти мемуары с рассуждениями… (Часть 6) и Почти мемуары с рассуждениями… (Часть 7). Для того, чтобы перейти к повествованию о моей армейской жизни, необходимо упомянуть и то, что у меня было несколько законных возможностей уклониться от воинской службы. Однако все мои мысли были о том, чтобы служить водителем в Группе Советских войск в Германии, и увидеть своими глазами немецкий уклад жизни.

За несколько месяцев до моего призыва, знающий человек в военкомате, изучив моё личное дело, сказал мне: «По идее, ты должен попасть в Германию и без моей помощи. Если получишь до двадцатого июля повестку, значит, на сто процентов – это команда 20 А, Германия. Если не получишь повестку, придёшь ко мне и я помогу».

Седьмого июля перед нашей калиткой появился плохо одетый, малограмотный человек, плохо говорящий на русском языке, с повесткой в руке. Жаль, что я не смогу в точности поведать о том, как я орал от радости и тянул его за руку в дом. Человек не мог понять, в чём дело. Моя мать тут же накрыла стол, мы познакомились с ним, выпили по рюмке водки, и гость на азербайджанском языке сказал: «Клянусь Аллахом, сколько лет разношу повестки, но никогда меня так хорошо не встречали. Ругать – ругали, проклинать — проклинали, но чтобы, пригласили в дом и водку налили, такое у меня впервые». Я, конечно же, объяснил ему всю ситуацию, и он меня понял.

9 ноября 1987 года, после шумных проводов в армию, я, впервые в своей жизни обритый наголо, как бильярдный шар, покинул Отчий дом, не пустив свою мать даже выйти за пределы нашего двора, не то, что проводить меня до военкомата. Я был, просто, уверен в том, материнские слёзы и долгие прощания ни к чему, и, всячески, настоял на своём.

Из районного военкомата нас, призывников, на автобусах для городских перевозок «Икарус» привезли в республиканский призывной пункт. Там, нас построили, и какой-то пузатый полковник предложил всем добровольно сдать запрещённые предметы. Я первым вышел из строя и отдал в руки офицера раскладной нож. Меня поставили всем в пример и попросили отойти в сторонку. Всех остальных шмонали по полной программе, под вопли и крики забирая у них ножи, зажигалки, дорогие сигареты и прочее. Я же спокойно курил, наблюдая за происходящим. В кармане у меня лежал отличный нож, а сдал я другой, никчёмный, который специально прихватил для такого финта. Нож мне потом пригождался много раз…

Поздно вечером нас на автобусах отвезли на пересыльный пункт, находящийся далеко от города, где мы должны были переодеться в военную форму и дожидаться самолёта на Германию. В полной темноте мы, друг за другом, заходили в небольшой склад, где горела керосиновая лампа (электричества, почему-то не было), и где на холоде мы раздевались догола. На голову каждого из нас какой-то прапорщик-азербайджанец лил по пол кружке холодной воды и торопил, чтобы мы скорее переодевались. Каждый второй кричал «А где трусы?». Ну, не знали мы тогда о том, что трусы под кальсонами Уставом не предусмотрены.

Одежда всем доставалась не по размеру, но прапорщики и офицеры кричали, что, всё равно, в Германии нам выдадут новое обмундирование. Соврали, сволочи! Представляете, что такое сапоги, шапка, шинель и прочее – не по размеру. Это мрак! Естественно, нас никто не собирался кормить. Ели свои запасы, кто — что и кто — где…

Кстати, шинель, которая мне тогда попалась, была необычного тёмно-серого цвета. Такой шинели я не видел больше ни на ком за два года своей службы. Забегу немного вперёд, и отмечу, что десятки раз старослужащие пытались выменять её у меня, но я сберёг её до последнего дня своей службы. Никогда не забуду дату выпуска шинели – 1946 год. Представляете? У всех шинели были новые, и цветом неказистые, а у меня старая, необычная, цветом почти как офицерская.

Ночью мы спали в огромных брезентовых палатках, в каждой человек по четыреста. Написав, спали, я, конечно же, соврал. Холод, ветер, отсутствие освещения, между зубами морской песок, ужасные запахи от присутствующих и деревянные нары в два яруса, которые кишмя кишат. Всю ночь практически никто не спал, стоял сумасшедший гогот и крик. Кто-то ел, кто-то что-то рассказывал, кто-то курил анашу, которую всю ночь, под прикрытием офицеров, продавали спекулянты. Временами возникали небольшие стычки между соседями по нарам.

Всю ночь местные коммивояжеры с сильнейшим акцентом кричали сигареты «Пальма», сигарета «Пальма». Я не мог понять, что это за сигареты. Позже выяснилось, что они продавали сигареты Pall Mall по цене десять рублей за пачку. Был ещё люля-кябаб в лаваше, неизвестно из чего сделанный, по десять рублей за штуку и напиток «Тархун» по три рубля за полулитровую бутылку. Бизнес был, ну, очень прибыльным. Судите сами, десять рублей по тем временам были серьёзными деньгами.

Утром следующего дня нас повели в столовую. Увидев, на столах грязную посуду от предыдущей группы новобранцев, в которую нам стали наливать какую-то муть, мы, все, дружно, на радость офицерам и прапорщикам, отказались от приёма пищи. Думаю, что пока я буду в здравом уме, дух этого пересыльного пункта я не забуду никогда.

Одних увозили, других привозили, электричества так и не починили, в принципах приёма пищи ничего не изменили. В такой обстановке наша группа провела там более двух суток. Поздней ночью нас повезли в аэропорт. Самолёт ТУ-154 с призывниками на борту взмыл в небо под утро. Можно было хоть немного поспать…

Рано утром мы приземлились в Харькове. Полусонных, нас выгнали из самолёта на вспаханное поле рядом со взлёткой. Несмотря на минусовую температуру, чернозём лип к сапогам, как пластилин. До самого вечера мы голодные стояли у взлётной полосы и ждали вылета. Только вечером нас запустили в тот же самолёт. Как будто нельзя было сделать это раньше? Заправка топливом длилась не так уж долго.

Тогда же, в самолёте, я впервые в жизни, с голодухи, попробовал галеты. Такая туфта, скажу я вам! Около полуночи самолёт, под песню Софии Ротару «Луна, луна…» совершил посадку на одной из военных баз Группы Советских войск в Германии. Заграница встретила нас противным дождём и криками дембелей «Вешайшесь, духи!». Мы стояли перед самолётом и провожали взглядами своих предшественников, которые спешили на посадку в тот же самолёт, на котором прилетели мы…

P.S. До какого психологического состояния были доведены стюардессы некоторыми полудикими призывниками – это отдельная история…

(Вспоминаю и пишу дальше…)

Оставьте свой комментарий

Ваше имя
Оставьте комментарий