Почти мемуары с рассуждениями… (Часть 13)

Продолжение. Начало: Альберт Гаямян: Почти мемуары с рассуждениями… (ЧАСТЬ 1). А также: Почти мемуары с рассуждениями… (ЧАСТЬ 2), Почти мемуары с рассуждениями… (Часть 3), Почти мемуары с рассуждениями… (Часть 4), Почти мемуары с рассуждениями… (Часть 5), Почти мемуары с рассуждениями… (Часть 6), Почти мемуары с рассуждениями… (Часть 7), Почти мемуары с рассуждениями… (Часть 8), Почти мемуары с рассуждениями… (Часть 9), Почти мемуары с рассуждениями… (Часть 10), Почти мемуары с рассуждениями… (Часть 11) и Почти мемуары с рассуждениями… (Часть 12). На чём же погорел мой предшественник по машине? Дело в том, что водители транспортного взвода систематически продавали немцам бензин. Кто по пятьдесят литров ежедневно, кто по триста, а кто, вообще, по крупному…

Заведующий складом ГСМ прапорщик Науменко вместе с тремя солдатами из нашей роты, среди которых были два армянина и Серёга Чебан вывезли летним субботним днём через танкодром, воспользовавшись запасными воротами автопарка, автозаправщик «Краз» с двенадцатью тоннами бензина Аи-93. Семь тонн бензина они продали, а пять не смогли. На обратном пути машина застряла в танковой колее, все были пьяны. Бросив машину, они пошли в часть за буксиром. Сергей избил караульного из танкового батальона и забрал его автомат. Караульный побежал докладывать начальнику караула. Брали пьяного Чебана, когда он, обнявшись с автоматом, сидя спал на земле. Прапорщика Науменко уволили, троим солдатам не хило досталось от ротного.

Главным «праздником» в полку было ДТП с участием кого-то из наших солдат. Офицеры подразделения, в котором служил виновный, танцевали от счастья, потому что после этого несколько месяцев десятки солдат трудились на немцев, чтобы компенсировать материальный и моральный вред после произошедшего. В основном ЧП случались в нашей роте. Воины работали на овощной базе, пивзаводе, мясокомбинате и так далее. Каждый вечер наш ротный получал от солдат полные вещмешки с продуктами. Кто плохо приносил долю, на следующий день к немцам уже не ехал.

Зарплату мы получали каждое 13 число месяца. Ротный строил всех в коридоре. Все, по очереди, заходили в канцелярию, получали удар от ротного в грудь за какое-либо нарушение Устава или его приказа за истекший месяц и пять, десять или пятнадцать марок из двадцати пяти, в зависимости от проступка. При этом оставшиеся деньги нужно было потратить не на развлечения и вкусности, а на подшиву для подворотничков, зубную пасту, обувной крем и прочие предметы личной гигиены. Ни разу ротный не лишал меня денег, сначала я получал сорок, а затем шестьдесят марок в полном объёме.

Заработная плата капитана Зиновьева составляла около трехсот пятидесяти марок. С солдатских денег он ежемесячно имел около одной тысячи марок в месяц, то есть почти в три раза больше официальной оплаты своего труда. Весь полк знал о том, что происходит в роте материального обеспечения, но всех всё устраивало…

Когда Арсен Гарибджанян демобилизовался, ротный сообщил мне, что я должен забыть про выезды из части. Я очень просил его оставить меня на машине, и мы договорились, что я буду всё успевать. В первый же день моего главенства в роте, приехав из рейса, я поспешил к капитану Зиновьеву, который отправил за мной дневального по роте. «Почему у этого мудака не свежий подворотничок, почему кровати плохо заправлены, почему хоздвор грязный», — замучил меня вопросами он. «Откуда я знаю, товарищ капитан, я же только из рейса», — отвечал я с недоумением. «Вот, видишь, я прав, тебя надо сидеть в роте, как Гарибджаняну. Ещё одно замечание, и ты остаешься без машины», — это были главные слова той беседы.

Весь вечер после ужина, и даже после отбоя наша рота маршировала по полковому плацу. Дежурный по части вызвал ротного из дома, тот прибежал в спортивном костюме, узнав о том, что я взялся за дисциплину, он довольный пошёл домой. Где-то к полуночи недовольные сослуживцы начали задавать мне вопросы о том, что произошло. Я объяснил им, что если меня лишат моей мечты ездить по Германии, и я останусь в роте, буду ежедневно устраивать им подобные строевые занятия, уборки территорий и занятия по физподготовке. Мы договорились о соблюдении той же дисциплины, что была при Арсене. Каждый из дембелей стал ответственным за тот или иной участок: хоздвор, автопарк, столовая, склады и так далее.

Каждый вечер я приезжал в часть со шнапсом, закусью, сигаретами и хорошим настроением. Ответственные радостно встречали меня, мы слегка выпивали, закусывали, и они рассказывали мне обо всём, что произошло в моё отсутствие.

Не раз мне приходилось действовать неуставными методами, доходило до серьёзных моментов, когда мне грозило наказание за нарушение Устава, кто-то бежал жаловаться в штаб, но командир роты держал своё слово о том, что главное – это порядок в роте, и для этого он меня всячески прикроет. Своё слово он сдерживал всегда.

Часто по ночам я играл в карты с прапорщиками и офицерами. Один из замов командира полка проигрывал за ночь все свои деньги. Утром он давал мне задание: Прибыть на склад ГСМ, грузить двухсотлитровую бочку с бензином в кузов и с одним из прапорщиков поехать и продать топливо. На складе я говорил о двух бочках, а грузил три бочки. Деньги с одной бочки шли офицеру, со второй мне и прапорщику, с третьей — мне, прапорщику и начальнику склада ГСМ.

Продавали всё, что можно было продать: советские электродрели, золото, часы, бензин, алюминиевые ложки из столовой, новые сухозаряженные танковые и автомобильные аккумуляторы, раздолбанные об бетон, потому что немцы брали только как б/у или брак. Каждый вновь прибывший молодой лейтенант ходил за мной, как за своим начальником со словами: «Надо контейнер привести из Карл-Маркс-Штата или, наоборот, офицеры со стажем: «Надо контейнер отвести на станцию в Карл-Маркс-Штат». В общем, был нужным человеком…

Солдаты ели старыми почерневшими ложками, а новые ложки уходили немцам на цветмет. Я специально по приказу начальника продовольственной службы опаздывал на мясокомбинат за свежей свининой или на дивизионный склад за солёной рыбой, и в ход шли консервы с полкового склада. Шесть коробок со склада в столовую, две из них в солдатский котёл, а четыре коробки на следующее утро в мою машину и к немцам – на продажу. Воровал с офицерами, прапорщиками и сверхсрочниками по страшному. Отрезали стволы танков и везли на оружейный завод к немцам, менять на новые ружья для командира полка. Так я лично участвовал в развале Вооруженных Сил СССР. Не судите меня строго, всё осознал и покаялся в грехах своих. Даже, думаю, что своими последующими поступками на благо Родины всё своё неправильное перекрыл.

Я, и некоторые другие «деловые солдаты» никогда не стирали своё обмундирование. Испачкалась одежда – поменял на новое, учебка вспоминалась, как страшный сон. Теперь можно было позволить себе, что угодно, и даже женщин. И немки подворачивались, и офицерские жёны долго не думали о целомудрии. Треть офицерских жен систематически блядовала. Об этом знали даже их мужья. Все обо всём знали, и все делали вид, что никто ничего не понимает. У всех на уме было одно – побольше увести с собой домой!

Из Глаухау в Лепциг мы ездили с начальником квартирно-эксплуатационной части полка только для того, чтобы попить свежего пива и поесть жареных сосисок, как будто они были только там. Гражданская одежда всегда была в моей машине для того, чтобы не обращать на себя внимания в гаштетах (ресторанчиках). Кроме того, в машине был целый набор липовых номерных знаков для подъезда к границе с ФРГ. А наш полковой КГБшник, начальник особого отдела, майор, фамилию не помню, вечно ходил с шевелюрой по плечи и постоянно пьяный. Так, сука, Родину и просрали…

Отдельная тема – старшина роты материального обеспечения старший прапорщик Жубер, вор и мошенник, как «голубой воришка» из «12 стульев», тащил всё подряд. Армянам он рассказывал, что его отец был Жуберян, грузинам – Жуберидзе, азербайджанцам – Жуберзаде. Он был очень большим приколистом, но, одновременно, подлым. Гадости делал всем подряд.

Осенью восемьдесят восьмого, прослужив год, я стал сержантом, на первое мая 1989 года стал старшим сержантом, а на девятое мая старшиной. Начальник автослужбы армии генерал-майор Кожевников увидел мою фотографию на доске почёта и спросил обо мне. Ему сказали, что я дембель, хотя до дембеля мне было ещё полгода. Он тут же приказал присвоить мне звание старшины, хотя в танковом полку шоферам этого звания не давали. Учитывая тот факт, что я всё ещё ходил с погонами младшего сержанта, все меня увидели сразу старшиной, не понимая, как я перескочил сразу три звания. За успехи в службе меня неоднократно представляли к краткосрочному отпуску, но мне некуда было ехать. Мать переехала из Баку в Краснодар. В Краснодаре мне было нечего делать, расстраиваться не хотелось, и я решил дождаться дембеля. В сентябре восемьдесят девятого года, за два месяца до демобилизации, я согласился на отпуск, чтобы «заболеть», встретить дембельский приказ на гражданке и не возвращаться назад.

В отпуск ехал на поезде. Союз поразил меня происходящими в нём событиями. В Бресте, после частичного обретения немецкой культуры, я снова стал плеваться на асфальт и бросать окурки не в урны, ситуация заставляла быть таким, как все. В Киеве я впервые столкнулся с гомосексуалистом, который предложил моему товарищу свои услуги, я чуть не убил его в мужском туалете вокзала.

Краснодар был тогда чужим для меня городом. Таксист-армянин привёз меня с вокзала на Гидрострой за бешеные деньги. Рассказы матери о бакинских событиях шокировали меня. Тогда же я впервые в жизни услышал по радио песни Аркаши Северного, на которых рос, и очень сильно удивился тому, что эти песни звучат в эфире. Везде гремел «Ласковый май», о нём я слышал ещё в Германии от тех, кто приезжал из Союза. Я передумал «болеть» и решил вернуться назад. Вернувшись в Германию, я снова сел за руль своей машины. За полмесяца моего отсутствия её слегка ухайдохали, пришлось слегка повозиться.

В мае 1989 года наша часть стала мотопехотной (процесс развала армии пошёл), но тем, кто отслужил больше года, разрешали оставаться с чёрными танковыми погонами. Последние полгода своей службы я очень сдружился с Радиком Алавердяном, которого перевели в нашу часть из другого полка. Он был моего призыва.

29 ноября 1989 года я и Радик, естественно, с помощью ротного, в числе первой группы дембелей покинули часть. Жубер, у которого произошёл конфликт с моим другом, пытался всячески сорвать ему скорый дембель. Автобус, который вёз нас на вокзал, несколько досматривался дежурным по части, так как Жубер оклеветал Алавердяна, мол, тот кого-то обворовал. Кстати, я об этом совсем забыл. Это напомнил мне Радик из Еревана по скайпу, когда недавно мы общались с ним. Кстати, о гибели Греника мне рассказал тоже он.

На пересыльном пункте моя шинель, за которую я воевал со старослужащими, и вся остальная моя одежда со значками полетела в пропасть, почти при минусовой температуре, ночью, под уличным освещением я переоделся в гражданку. Сотни дембелей завистливо наблюдали за мной и подбирали мою одежду. На пересыльном пункте в гражданке я был единственным человеком. Офицеры из нашей части, которые были командированы на пересылку, обещали мне самолёт до любого уголка России на выбор. Я попросил для себя и Радика рейс до Ростова-на-Дону. Ближе к Краснодару и к Еревану не было. Мы договорились между собой, что сначала заедем в Краснодар, а потом я с ним полечу в Армению, чтобы навестить свою сестру, которая попала после Баку в город Севан.

Утром мы узнали, что из-за смерти новобранца из Армении, гроб погибшего будет отправлен напрямую в Ереван спецрейсом. Радик уговорил меня поехать сначала в Армению. Так, из-за смерти неизвестного мне парня, резко изменилась и моя последующая жизнь, но об этом позже. А пока самолёт, изменивший мою судьбу, взмыл в воздух…

5 КОММЕНТАРИИ

  1. Альберт,
    Скажите пожалуйста, вам не стыдно за то что вы пишете? Такие сказки как держал всю роту, как продал весь склад… рассказывают года три после дембеля. Вам же уже вроде за 40. И давно заметил, что те кто реально в армии держался никогда особо потом не кричат о своих «подвигах».
    Про моральную сторону вообще молчу.

  2. Нет, Тимур, совершенно НЕ стыдно! У меня нигде нет слов о том, что я держал всю роту и продал весь склад. Вы, наверное, читали НЕ внимательно. Я вспоминаю и то, что НЕ в мою пользу. А пишу я, вообще, о своей жизни. В том числе, и армейской. Кстати, я не кричу о своих «подвигах», я, просто, вспоминаю. Есть сослуживцы, слава Богу, они ещё живы. Трое из них читали мои мемуары, и считают, что я очень скромно описываю многие события…

    Что касаемо марали, скажу, что ничего амрорального у меня нет. Лишь ГОЛАЯ правда… Кстати, я молчал об этом 23 года.

  3. Тимур! Если Вы, конечно, Тимур… Не делайте выводов, прочитав одну часть мемуаров. В других часть Альберт Александрович даже САМОКРИТИЧЕН…

  4. Альберт,

    Читал я внимательно. Мне очень понравилось как Вы написали о своем отце. Всем бы таких отцов.

    И потому могу привести примеры из написанного Вами «Я объяснил им, что если меня лишат моей мечты ездить по Германии, и я останусь в роте, буду ежедневно устраивать им подобные строевые занятия, уборки территорий и занятия по физподготовке. Мы договорились о соблюдении той же дисциплины, что была при Арсене. Каждый из дембелей стал ответственным за тот или иной участок: хоздвор, автопарк, столовая, склады и так далее». Что это как не держал роту?

    Кстати, когда писал «Такие сказки как держал всю роту, как продал весь склад» имел в виду не только Вас. Это обобщение.

    Альберт, на самом деле то деле мне понравилось то, что Вы написали. Поэтому и дочитал все до конца. Особенно понравилось, что вы стараетесь взглянуть на вещи объективно. И на конфликт между армянами и азербайджанцами. А ведь вам как бакинскому армянину это особенно тяжело.

    В общем, не обижайтесь на меня. Я ведь Вас вообще не знаю, а полез осуждать.

    cheff,
    Интересоваться действительно ли я Тимур с Вашим ником… :)

    Прочитал я все части. И мне они понравились.

  5. читать интересно, что будет дальше то же интересно.

Оставьте свой комментарий

Ваше имя
Оставьте комментарий