Почти мемуары с рассуждениями… (Часть 12)

Продолжение. Начало: Альберт Гаямян: Почти мемуары с рассуждениями… (ЧАСТЬ 1). А также: Почти мемуары с рассуждениями… (ЧАСТЬ 2), Почти мемуары с рассуждениями… (Часть 3), Почти мемуары с рассуждениями… (Часть 4), Почти мемуары с рассуждениями… (Часть 5), Почти мемуары с рассуждениями… (Часть 6), Почти мемуары с рассуждениями… (Часть 7), Почти мемуары с рассуждениями… (Часть 8), Почти мемуары с рассуждениями… (Часть 9),  Почти мемуары с рассуждениями… (Часть 10) и Почти мемуары с рассуждениями… (Часть 11). И, так, май восемьдесят восьмого. Германия цвела, а вместе с ней цвёл и я. «На улице прекрасная погода, осенние и зимние дожди со снегопадом позади, впереди – лето, новое место службы и дорога…», — думал тогда я.

Нас, вчерашних курсантов, привезли на пересыльный пункт. Там собрались тысячи поваров, связистов, танкистов, шоферов, артиллеристов, зенитчиков и многих, многих других. В первую же ночь на пересыльном пункте, в палатке, когда я уснул, меня неожиданно разбудили. Открыв глаза, я увидел вокруг себя десятки узбеков, один из них спросил меня о том, кто я по национальности. «Армянин», — ответил я, и увидел в его руке лезвие ножа. Вдруг, проснувшись и почуяв неладное, Серёга из Ферганы, с нашей учебки, из первого взвода, с которым я лишь изредка общался, закричал: «Пацаны, подъём! Наших бьют». Завязалась небольшая потасовка, я ушёл от удара ножом. Азиаты ретировались…

На следующее утро я случайно познакомился с младшим сержантом Греником Хачатуряном. Он был из поварской учебки. Оказалось, что родом он из Степанакерта (Нагорный Карабах), а его корни из нашего села – Ашан. Мы даже оказались с ним дальними родственниками.

Позже выяснилось, почему узбеки ночью искали армян. Оказалось, что Греник и чеченец Мага были двумя кавказцами на всю Военную школу поваров в Эберсвальде. Основная часть курсантов были узбеки. Как рассказал мне тогда Греник, вдвоём с Магой, они всячески издевались над азиатами, отнимали у них деньги, били, заставляли выполнять грязную работу. Вот те и решили отыграться на первом же армянине, который им попадётся. Им оказался я. Так, что благодаря Серёге из Ферганы, возможно, я спасся от удара ножом.

Пока мы беседовали с Греником в палатке, снаружи слышались страшные крики. Мы вышли и увидели такую картину: один кавказец, с солдатским ремнём в одной руке и ножом в другой, гонял по округе свору узбеков численностью около ста пятидесяти человек. Со стороны это было похоже на сюжет из «Маугли», когда удав Као гонял бандерлогов. При этом, среднеазиатские смельчаки делали попытки напасть на него, а он бил их либо ножом по рукам и ногам, либо бляхой ремня по головам. Все орали, визжали, падали с ног, кто-то истекал кровью. Это продолжалось долго, в конце концов, узбеки поняли, что даже толпой боятся своего обидчика и разбежались в разные стороны.

Греник стоял и смеялся. «Смотри, — говорил он, — это и есть Мага», показывая на того кавказца. «Так, пойдём же, поможем ему», — говорил я, а тот улыбался и отвечал «Да, не надо ему мешать, он сам со всеми разберётся». И, действительно, разобрался. Это была моя вторая встреча с чеченским характером. Первый раз я столкнулся с чеченским духом ещё в Баку, когда работал водителем на 102-ом военном заводе по капитальному ремонту автомобилей. Там я познакомился с двумя солдатами, они были чеченцами, братьями-близнецами. Тогда они искали чеченку, которая в Баку занималась непристойным делом. Найти её и убить – была их главная цель, чтобы та не позорила их Род. Я тогда очень восхищался этими парнями. Вторая встреча с чеченцем тоже оставила немалый след в моей памяти.

Меня определили в двадцатую дивизию Первой гвардейской танковой армии. Туда же определили и Греника. В числе группы солдат и сержантов, состоящей из двухсот человек, мы на поезде прибыли в город Гримма. А оттуда нас определили в Первый гвардейский танковый полк. Сначала назвали мою фамилию, мы с Греником обнялись, и услышали, как назвали и его фамилию. Так, мы, в числе сорока человек, попали с ним в один полк. Поезд вёз нас по живописнейшим местам в предгорье южной Германии, Саксонии. Помню, одна станция называлась «Америка». Там было очень красиво, горные леса, туннели, пещеры, замки. Вспоминаю и, просто, получаю удовольствие от своих воспоминаний.

В городе Глаухау, где располагался легендарный полк, мы вышли из поезда и пешком проследовали в воинскую часть. Построившись перед штабом, все ждали распределения по подразделениям.

Подходят два армянина – прапорщика, спрашивают на армянском: «Армяне есть?». Ну, мы отвечаем, мол, да, мы. Узнав, что я водитель, один из них предложил мне идти к нему ремонтную роту замкомвзводом и замстаршиной роты. «Жить, — говорил он,- будешь, как у Христа за пазухой, давай, не раздумывай». А я ему: «Нет, не хочу, мне в роту материального обеспечения надо, чтобы стать водителем взвода транспортных машин, и каждый день выезжать из части».

«Не вздумай, — сказали они оба, — там сумасшедший командир роты, всех избивает как собак, к нему нельзя». Ну, и описали его внешность, мол, капитан, два метра двадцать пять сантиметров ростом, сапоги сорок седьмого размера, спокойно разговаривать не может, всегда орёт, а называют его «капитаном Гроссом», что в переводе с немецкого означает «Большой капитан».

Только мои земляки отошли, как появляется капитан, похожий по описанию, вырывает у одного из офицеров из рук списки вновь прибывших и говорит: «Где тут армян, младший сержант Гаямян?». Ну, я ему радостно отвечаю. А он так на меня пронзительно посмотрел и спрашивает: «Какой ты армянин? Рязанская морда! А где сержантские погоны?». Я ему: «Водителем хочу быть», то, да сё, а он мне в ответ: «Бери вещмешок и за мной. Будешь у меня замкомвзвода транспортного взвода и замстаршиной роты». Знали бы вы, что произошло со мной, когда я услышал словосочетание «транспортный взвод». Ему говорят офицеры, мол, пока нельзя забирать новичков, ждём командира полка, а он меня по плечу хлопает и говорит «Пошли, я сказал».

Позже я узнал, что наш ротный – капитан Иван Иванович Зиновьев, чемпион ГСВГ по вольной борьбе, прошёл Афганистан, был исключён из партии за избиение своего начальника и поэтому никак не мог стать майором. Солдаты нашей роты не знали, что такое гауптвахта или дисциплинарный батальон. Один его удар, и всё – санчасть или госпиталь обеспечены. Об этот в части знали все, от свинаря до командира части.

По дороге до казармы он рассказывал мне, что после Афганистана, принципиально, берёт на эту должность армян. «У меня, армян осенью уходит на гражданку, ты его заменишь», сказал он. А я ему, мол, ездить хочу, не буду сержантом. Он же мне в ответ: «Я уже всё сказал!».

Арсен Гарибджанян – рослый парень из Еревана, был любимчиком ротного. Дисциплина в роте была конкретная. Арсен учил меня тому, как надо управлять людьми. Это в корне отличалось от того, чему нас учили в учебке. Главное, это суметь обуздать дембелей, уметь прилюдно оскорблять их, при необходимости стукнуть от души, чтобы унизить перед молодыми, которые потом, вслед за униженными старослужащими, будут беспрекословно подчиняться. За короткий срок Арсену удалось объяснить мне многое. По приказу командира роты, моим автомобилем стала водовозка, которая выезжала только на учения раз в несколько месяцев, это меня совершенно не устраивало, но по сравнению с учебкой, я был уже в раю и, просто, ожидал счастливого случая.

В столовой была система раздачи пищи как на гражданке. Повара накладывая блюда, действовали по системе «Свой-чужой». Одним давали подливу с варенным салом, вместо мяса, по полкуска белого хлеба и два чёрных, другим — по куску белого хлеба и кашу с мясом без сала, а третьим – полную тарелку мяса без каши и хлеба белого сколько хочешь.  В первый же день, я дал в нос зажравшемуся повару прямо на его рабочем месте в присутствии всей роты за то, что он отказался дать мне белого хлеба после моей вежливой просьбы, и моё место было сразу же среди элитных посетителей столовой.

День за днём я постигал совершенно другое учение, отличное от той муры, которой учили целых шесть месяцев. На моё счастье, я дважды за месяц съездил на водовозке на батальонные учения танкистов. Я был там чужаком в подразделениях танкистов, но отношения со всеми у меня были ровными, хотя иногда из-за использования большого количества стратегического груза – воды, я иногда устраивал разборки своим новым знакомым. Представляете, кто-то не закрыл кран, пока меня не было, и из-за этого — вперёд за водой по Магдебургскому танковому полигону, застревая в песке, как на пляже, вместо того, чтобы заниматься чем-то другим, например, кушать, ведь я был прикреплён к столовой. А личный повар командира полка, наблюдавшего за учениями, кормил меня прямо из командирской кастрюли.

Спустя месяц после моего прибытия из учебки в часть, водитель новёхонького грузовика «Зил-130» с низкими бортами Серёга Чебан был избит ротным, как собака, за очень серьёзный «залёт», о котором я расскажу позже. Он, в основном, ездил с заместителем командира полка по тылу, подполковником Доценко, который был родом из Армавира. Я только вернулся из командировки с полигона, и ротный отправил меня в Лейпциг на машине Чебана. Двигатель – как часы, никакого лишнего шума, скорость как на «Жигулях», ведь это была не старая, раздолбанная, водовозка, а новая машина.

То, что Сергею больше машины не видать, Доценко прекрасно понимал. «Хочешь быть водителем на этой машине», — спросил он меня. «Да», — выпалил я и всю оставшуюся дорогу просил его, чтобы он поговорил с неприступным капитаном «Гроссом».

Командир роты разрешил мне ездить на этой машине, но при одном условии — до дембеля Арсена, потом я должен был весь оставшийся срок своей службы быть надзирателем в роте. Я согласился, понимая, что к этому времени что-нибудь придумаю.

Решение Ивана Ивановича очень раздражало Арсена, ведь он тоже хотел ездить на этом авто, но ему опять надо было весь день заниматься наведением порядка в роте, а я, только появившись в части, сел за руль самой престижной машины роты материального обеспечения.

По вечерам старший сержант Гарибджанян отыгрывался на мне тем, что взваливал на мои плечи поход роты в столовую, вечерний отдых солдат и подготовку к завтрашнему дню, вечернюю прогулку и поверку, отбой, после которого начиналась ночная жизнь для нескольких избранных с жаренной картошкой, шнапсом и просмотром телевизора в Ленинской комнате. Мне повезло, я сразу же попал в эту компанию. По воскресеньям я заменял Арсена весь день. Меня всё устраивало, ради путешествий по Германии я готов был и к ночной работе с личным составом. Впрочем, об этом чуть позже…

Забегу немного вперёд. Греник Хачатурян числился в нашей роте, работал в столовой, затем, остался прапорщиком на сверхсрочную службу. И только в 2012 году я узнал от одного из своих сослуживцев, что Греник погиб в автокатастрофе 1 августа 1990 года. Он летел рейсом Ереван-Степанакерт, оставив купленную в Германии автомашину «Волга» в Ереване у одного из сослуживцев, потому что в Степанакерт тогда на машине доехать было невозможно. Самолёт был сбит с азербайджанскими террористами, несмотря на то, что тогда ещё существовал СССР, а самолёт летел по своему маршруту.

(Вспоминаю и пишу дальше…)

Оставьте свой комментарий

Ваше имя
Оставьте комментарий